Наверх
11 июня 2012, 10:00, 7 Дней

Александр Ширвиндт: «На сына мы орали осмысленно»

Жизнь артистических семей представляется полной чудес, волшебных встреч и высоких отношений. «Временами Мишу и на улицу было вывести некому: бабка слепая, мать в больнице, а папаша валяется пьяный…» — говорит Александр Ширвиндт
Александр и Михаил Ширвиндты | Источник: 7 Дней

Александр Ширвиндт: Когда-то, в стародавние времена, прабабушка сына моего, Михаила Александровича, когда у нее родился очередной ребенок, написала письмо Толстому: «Лев Николаевич, вы — мудрец, дайте совет. Моему ребенку месяц: как правильно его воспитывать?» Писатель ответил: «Во-первых, вы опоздали на месяц, а во-вторых, будь совершенна сама, будут совершенны и дети, тогда и воспитывать не надо будет…» И я с ним полностью согласен. Если говорить серьезно, я верю только в генетику и совершенно не верю в воспитание. Воспитание — придуманная формация, человеческая личность не воспитывается. Можно держать ребенка в строгости или баловать, лупить его или с ним нежничать, образовывать по всем направлениям, но все равно рано или поздно, в том или ином качестве, вылезут гены. И чем воспитанней, образованней, чем больше с детства скрупулезно выстроенный ребенок, тем непредсказуемей дальнейшая катастрофа. А если не вмешиваться, пустить это дело на самотек, все-таки есть надежда, что пронесет…

— Трудно поверить, что вы с Наталией Николаевной занимали в этом вопросе позицию наблюдателей. Хоть какие-то действия по части воспитания сына предпринимали?

Сын: (С улыбкой.) Ну да, а как же? Били.

— Чем?!

Отец: (Невозмутимо.) Да всем чем ни попадя. Что под рукой оказывалось. Как правило, попадались оглобли или заводная ручка от нашего автомобиля «Победа». Пробежал сынок мимо — и… по шее его, чтобы знал и впредь думал, что делает…

Сын: И еще родители на меня всегда орали. Особенно отец. Я привык. Потом, став старше, понял, что орет он только на тех, кого любит.

Отец: Причем чем громче крик, тем сильнее чувство. С людьми же мне безразличными я тих и интеллигентен. А на сына мы орали осмысленно. От безысходности. Другого выхода не было. «Не надо, не надо, не надо!!!» — кричали любовно. Иногда взывали: «Прекрати! Когда ты, наконец, прекратишь?» И опять: «Не надо, не надо…» А так как он все время делал то, что не надо, то даже в период каких-то проблесков правильного поведения все равно на всякий случай упреждали: «Не надо, не надо...»

— Михаил, а что вы такое вытворяли?

Сын: Да ничего особенного. Ну если не считать каких-то мелочей…

Отец: …типа утопания в реке, падения в водопроводный стояк-трубу, обожжения в костре, взрывания унитазов в школе химическими реактивами и

бесконечных двоек по всем предметам…

— А вы сами росли пай-мальчиком, были примерным учеником?

— Я был бы паем, но... В школе мне суждено было занимать нишу вечного идиотского клоуна по кличке Ширва. Оставшиеся в живых школьные старики и сейчас так меня зовут при встречах. Класс наш был совершенно ненормальный, а судя по тому, что мы до сих пор — спустя почти 60 лет — собираемся раз в году на традиционную встречу, мы и сейчас очень похожи на сумасшедших... Я жил в Скатертном переулке, а учился в находящейся рядом 110-й школе. Она считалась элитной, поскольку в ней учились дети вождей. Моим одноклассником, к примеру, был Сережа Хрущев. Разумеется, брать меня туда совсем не хотели. Сын скрипача и редактора Московской филармонии ни по каким статьям не подходил под параметры того контингента. Но не взять меня было нельзя, потому что мой дом находился рядом со школой…

Учился я чудовищно и, безусловно, был бы изгнан из достойного учебного заведения, если бы стараниями мамы там не организовывались концерты, на которых выступали лучшие артисты: Иван Козловский и Надежда Обухова, Ростислав Плятт и Рина Зеленая…

Эти благородные люди своим талантом помогали подруге довести ее сына-оболтуса (который только на выпускном экзамене узнал, что химии есть две: органическая и неорганическая) до получения аттестата зрелости… Кроме того, я ненавидел музыкальное образование, которым меня настойчиво хотели одарить родители и педагоги музыкальной школы. Всеми возможными способами я увиливал от этого прекрасного дара, допустим, когда дома за мной гонялись со скрипкой, пытаясь достать смычком, я скрывался в спасительном сортире. В конце концов из музыкальной школы, при всем уважении к моему отцу, я был изгнан. А что касается обучения в средней школе… На нас, учениках, там пробовали все педагогические новшества — логику нам вводили, этику, латынь. До сих пор могу блеснуть в незамысловатой компании какой-нибудь латинской поговоркой… И вот однажды пришла пора очередного новаторства — по части нашего атлетического совершенствования. Привели к нам нового физрука. А с физкультурой дело в школе обстояло отвратительно — все учащиеся были маменькиными детьми, совершенно неспортивными. И этот полковник, огромный такой амбал, сразу же жестко взялся за нас. Первым делом сказал: «Завтра же чтоб все были в форме — трусы и майка!» Школьники в ужасе: «Как?!» — «Кто не придет в трусах и майке — в карцер!» Или что-то типа того. Ну, все: ха-ха-ха. Назавтра опять явились кто в чем. А он действительно: кого-то схватил за шкирку, подзатыльника дал, другого кастрировал, третьего вообще убил, и народ понял, что дело серьезное. На следующее занятие все пришли в трусах и в майках. И я тоже. Но чтобы поддерживать реноме самого остроумного человека в школе, мне надо было все время что-то придумывать… У меня была замечательная бабушка, Эмилия Наумовна. Очень тонких кровей старуха. И я выкрал у нее длинные панталончики с кружевами внизу и в комплекте к ним кружевную ночную полурубашечку, расшитую бисером… В школе, как опытный эстрадник, взял паузу, выждал, пока эта несчастная шпана напялила на себя в закутке семейные трусы и майки и, хлюпая носами, встала во всем этом великолепии в линейку в зале.

Слышу, физрук, проведя перекличку, спрашивает: «А где Ширвинх?» — так он произносил мою фамилию. «Еще не в форме», — ответствовал я из закутка.

Он сказал: «Выходи как есть». И я вышел — в бабкином нижнем белье… Разборка была страшная. Я пытался оправдываться — мол, предупреждал же, что я еще не в форме, он сам велел выходить, и что тут такого, если я ношу такое белье... Выгнали из школы на две недели…

— Михаил, постоянно видя в телевизоре своего отца и его друзей, ощущали себя в среде сверстников избранным?

— Никогда. Во-первых, я рос, когда папа еще не был знаменитым артистом. Это потом, постепенно стало накапливаться. А класса до шестого-седьмого никакой всепоглощающей славы у отца не было. Широко известен он был в узких кругах благодаря капустникам. А славу-то делает кино. Он тогда, конечно, снялся в «Майоре "Вихре"», в «Атамане Кодр», но это не были фильмы первого экрана. То есть с «Бриллиантовой рукой» не сравнить… Вот когда этот фильм вышел на экраны, одноклассники меня одолели: «А ты живого Миронова видел?» — «Видел». — «Трогал?» — «Трогал». — «Врешь…» И тогда я взял у Андрея автограф, жаль, потом кто-то у меня эту открытку из серии «Актеры советского кино» с его портретом упер. А он на обороте написал: «Миша, твой папа тоже хороший артист. С уважением, Андрей Миронов». Это был первый и последний автограф, который я взял в своей жизни, и мой авторитет среди учеников тогда поднялся на небывалую высоту. Следующий автограф в нашей семье мой папа давал моей дочери. Когда на экраны вышел «Титаник», Саша совершенно потеряла голову от Леонардо Ди Каприо. И тут пронесся слух, что голливудская звезда приезжает в Москву. Дочка стала просить отвести ее туда, где будет Он. Когда выяснилось, что это невозможно, она где-то раздобыла открытку с изображением Лео и попросила деда добыть ей автограф. В итоге папаша подарил ей открытку, на которой был росчерк латиницей: «Di Capr…» Она поверила и была счастлива.

— Интересно, а профессию вы оба выбирали в контакте с родителями?

Отец: Насколько я имел возможность наблюдать в течение своей жизни, все артистические семьи руками, ногами и всеми остальными органами всегда пытаются оттолкнуть своих детей от этой сомнительной деятельности, от всех кошмаров, связанных с кино- и

театральным искусством.

— То есть ваши родители тоже сопротивлялись?

Отец и сын | Источник: 7 Дней

Отец: Абсолютно. Буквально отталкивали меня. Я даже специально для них поступал в МГУ на юридический факультет. Но параллельно потащился в «Щуку». И когда это вскрылось, пришлось уже родителям звонить педагогам и молить: «Ну, вы понимаете, он же из творческой семьи, возьмите из сострадания…» И с этим, моим, было то же самое. Ну куда его еще? Он же интеллигентнейший человек, у него четыре средних образования. (Смеясь.) Где ему еще быть с таким грузом знаний?

Сын: Со мной сразу все было понятно. Хотя у меня по второй части семьи, с маминой стороны, все архитекторы, я не мог даже по линейке прямую линию нарисовать...

Отец: Впрочем, как и они... (Смеются.)

Сын: Поэтому у нас в стране так и строят... Короче, из двух зол я просто выбрал меньшее — театральный. Я же бесконечно ездил с родителями на гастроли, практически жил за кулисами, и никаких сомнений по поводу своего дальнейшего пути у меня не было.

Отец: Это у детей артистов зарождается на эмбриональном уровне. И когда благодаря ро дителям они уже влипают в это дело, в другую сторону, как правило, не сворачивают. Мало я знаю таких, кто уходит из этой профессии. Она как мания, как клещ, как крест. Бывает, людей выгоняют, бывает, спиваются трагически, но чтобы по собственной воле... А между прочим, Мишка нашел в себе мужество уйти. Причем ушел сам. После окончания Щукинского училища начал работать в «Сатириконе», у Кости Райкина. Попрыгал вместе с другими его артистами несколько лет, но потом ушел, как и его друг Сережа Урсуляк. Не потому, что их попросили пойти вон, а потому, что они поняли, что качественно этим делом заниматься не смогут. В итоге Сережа стал замечательным режиссером, а Мишка, к моему удивлению, блестяще проявил себя в качестве продюсера, менеджера и телеведущего. Постоянно придумывает новые интересные проекты. И вообще, из непредсказуемого шалопая превратился в серьезного профессионала, трудоголика. И это, полагаю, самый явный мой ген в его организме. Вон недавно в сообществе других деятелей культуры получил от президента грант. Как написано в официальном указе: «На осуществление проекта по созданию цикла телевизионных сюжетов о культурно-историческом наследии России в телевизионной программе «Хочу знать» с Михаилом Ширвиндтом». А что, есть чем гордиться. Я и внуками своими горжусь, их у меня двое.

Сын: Старший, Андрей, родился в результате моего первого брака. К счастью, сейчас мы с семьей Елены дружим. Лена была экономистом, поженились мы с ней когда-то спонтанно, по молодости. Но наш молодежный союз не выдержал испытания временем. А вот брак с Татьяной, в котором родилась Саша, проверку на прочность прошел…

Отец: И вот на сегодняшний день к внуку Андрею все наше семейство относится не только с огромной любовью, но и с великим почтением, к которому примешивается неподдельный ужас. Дело в том, что он окончил факультет истории, политологии и права РГГУ, затем стал магистром права Манчестерского университета, аспирантом РАН. Владеет пятью европейскими языками. Сейчас является Государственным советником юстиции 3-го класса, ассистентом кафедры гражданского права юридического факультета МГУ. Преподает, планирует заниматься наукой. К театру никогда в жизни близко не подходил. Еще одно большое достоинство моего внука заключается в том, что он сделал меня прадедом. С 9-летней Асей мы крепко дружим, она называет меня Шурой. А родившаяся год назад Элла еще никак не обзывает, но смотрит подозрительно, с прищуром. Внучка, Саша тоже, по-моему, себе на уме. Она у нас высокая — выше меня ростом, красавица, но, невзирая на это, — умница. Искусствовед, специализируется по итальянской живописи, занимается выставочной деятельностью.

— Александр Анатольевич, верно ли, что у вас первая влюбленность...

Отец: …стала последней?

— Ну да, приблизительно так вы некогда и рассказывали о вашей жене.

Отец: Да как-то где-то кому-то рассказывал. Но разве можно о чем-то судить по таким обрывочным рассказам? Нельзя. Надо всегда держать в уме: все, что рассказывают, — это вранье. Красивое, менее красивое, глупое, умное, но в любом случае — вранье. А как иначе? Без этого невозможно. Врать надо красиво, интеллигентно, с юмором и лучше со слезами на глазах. Что мы сейчас и демонстрируем: Мишка — с юмором, я — со слезами... Но журналу «7 Дней» я буду отвечать откровенно и честно. Больше, конечно, честно, чем откровенно...

— То есть вы вообще не приемлете слово «влюбленность»?

— Нет, почему... Просто у нас с Наталией Николаевной влюбленность была слишком старомодная. 50-й год. Это же середина прошлого века. Ничего себе... (Смеется.) Так что наша влюбленность включала в себя все эти невинные «риориты», костры в компаниях, дачные посиделки с танцами и шарадами, нежные вздохи при луне... Ну и кому сейчас могут быть интересны эти ветхие отношения, когда со страниц «7 Дней» мы узнаем о настоящей, страстной любви среди джакузи, яхт и бассейнов, зародившейся под палящим экваториальным солнцем Багамских островов. Я думаю, что грамотный читатель журнала, прочтя про мои наивные ухаживания, или перестанет выписывать его, или выскажет пожелание: «Просим в дальнейшем этих маразматиков на страницы нашего любимого издания не допускать».

— Михаил, а в вашей жизни как обстояли дела с влюбленностями?

— Самая первая и, пожалуй, самая трагическая произошла в Ялте, в санатории «Актер» — меня тогда как раз выставили из первой школы.

Отец: И перевели во вторую...

Сын: И я влюбился в девушку. Она была очень молода, но немножко старше меня: ей —18 лет, а мне — 8. Она актриса. Я был серьезно влюблен, она выказывала мне знаки внимания, и я полагал, что это чувство — взаимное. Носил ей в одноэтажный, разделенный на комнатки барак цветы. И вот однажды ранним утром я вылез из нашей конуры и, по обыкновению, пошел на клумбу, чтобы нарвать цветов. Понес свой дежурный букет к ее порогу. И вдруг дверь дамы моего сердца открылась, и из этого бунгало вышел артист Александр Збруев. А она провожала его, нежно целуя на прощание… Они увидели меня, я увидел их, и мы все втроем все поняли.

Отец: И ты отхлестал Сашку этим букетом по лицу, да?

Сын: Мы с Сашей до сих пор вспоминаем об этом. Я ему как-то сказал со смехом: «Как же ты мог тогда так поступить?!» И он ответил: «На самом деле ты зря шутишь, я очень долго переживал из-за того, что так нехорошо получилось…» Более ярких эмоций в моей жизни не было...

Отец: И это несмотря на то, что он женат, у него двое детей, внучки...

— Родительского благословения не спрашивали?

Сын: На что?

— На брак.

Сын: (Смеясь.) Все время спрашиваю, на все браки спрашиваю.

Отец: Иногда поздновато. Когда он привез Таньку Морозову к нам знакомиться, она чуть не родила на лестничной клетке, помнишь?

Сын: Что будет, когда она прочтет это в журнале?

Отец: Хана нам будет. Она у нас очень строгая.

Сын: Мы с Таней познакомились в «Сатириконе». Тихо встретились, поухаживались, тихо поженились.

— А что отличает атмосферу семейных отношений Ширвиндтов?

Отец: То, что все женщины вокруг — лучше нас. Это абсолютная правда, и в этом наша с Мишкой боль и страдание — мы все время должны чувствовать себя перед ними виноватыми. Так и есть. Мы постоянно бываем виноваты.

— Александр Анатольевич, к процессу воспитания в семье вы относитесь с откровенной иронией. Однако волею судеб являетесь не только педагогом в театральном училище, но и руководителем театра. А эти должности просто обязывают быть воспитателем. Как же справляетесь?

— Точно так, как и в семье. Употребляю все те же четыре тезиса: «Не надо!», «Перестань!», «Опомнись!» и «Когда это кончится?!» Абсолютно аналогично бью провинившихся чем ни попадя, прощаю то, за что нельзя прощать. Что бы они ни врали, делаю вид, что верю. Иногда подкармливаю. Ужас. И так продолжается все те 12 лет, что я «трублю» в Театре сатиры в качестве художественного руководителя, и все те 54 года в Институте имени Щукина, где я начинал свою преподавательскую деятельность как педагог по фехтованию и сцендвижению и постепенно добрел до статуса профессора актерского мастерства. Благодаря чему в здешней театральной труппе около 30 моих учеников… Вообще, самое ужасное — осознавать, что ученики уходят раньше. Андрюша Миронов, Наташа Гундарева, Сашка Пороховщиков… Масса людей ушли, а ты все сидишь и кого-то воспитываешь. Кошмар!.. До студентов я всегда пытаюсь донести простую истину: счастливее, чем эти четыре года в инкубаторе, ничего у них в жизни не будет. Дальше начнутся творческие муки, зависть, интриги, игры случаев, поэтому во время учебы, вбирая в себя все что можно — было бы от кого, надо пользоваться своим счастьем на всю катушку.

Фото: Марк Штейнбок

Интервью: Татьяна Зайцева

Подпишитесь
Комментарии
48
ябегуволосыназад
однозначно детей нужно воспитывать, ширвиндты походу лицемерят либо шутят
СсылкаПожаловаться
Натали Овчинникова
Уважаю Ширвинда, но к сожалению мало кто напишет правду! От апельсинки не родятся мандаринки!
СсылкаПожаловаться
Biboran_abdulov
Пример Ширвиндтов что на детях гениев природа отдыхает
СсылкаПожаловаться
Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться.
9190 фильмов из 10 крупнейших онлайн-кинотеатров
История моих просмотров